Грани света>Платонова Татьяна Юрьевна>Возвращение

Часть 1. 7

Потом начнутся рассказы о моих воплощениях, о моей миссии, о моей роли в мироздании. Я эти схемы хорошо изучила на других и не хотела повторять чужих ошибок. Помните: "Мудрец учится на чужих ошибках, а дурак на своих"? У всех моих знакомых было одно и то же и все, как овцы, шли по одному пути. Кстати, они так никуда и не пришли. Я уже понимала, что нет времени прошлого и будущего, что существует лишь настоящее. Тогда зачем мне рассказы о прошлом? О какой моей особой миссии может идти речь, когда я человек с неочищенным умом, полная предрассудков и недостатков? Я ничего не знаю ни о мире, ни о себе, так что я могу сделать особенного? Всё это я обдумала и твёрдо решила: не нужны мне крохи с господского стола. Не хочу изучать окружающий мир! Зачем мне изучать иллюзии? Я хочу выйти из этого мира! Я хочу посмотреть на него снаружи, оттуда, откуда всё начинается. А если там всё начинается, то мне оттуда станет ясна суть вещей. Разве не так?

— Таня, в тебе есть сила, которой ни у кого нет, — ответила Ольга. — Ну, кто решится на такое? Кто будет ставить условия своему учителю?

— Дорогая моя, учитель — это часть тебя. Он хочет для тебя лучшей доли, поэтому твои желания — это не условия, а ваш совместный план действий. Понимаешь, ты, из чувства придуманной преданности и ложной верности непонятно чему соглашаешься не на развитие, не на очищение, а на жалкое подобие им. Естественно, что тебе сначала предлагается товар похуже — ведь твой уровень сознания ему соответствует. Мы только думаем, что мы — красавицы, а на самом деле пока уроды. Но когда продавец видит твою требовательность, когда он понимает, что ты себя уважаешь, он достаёт товар получше. Прояви твёрдость и откажись от отражения вещей. Скажи, что тебе нужны сами вещи. Так вместо истины мы все довольствуемся фрагментами, кусками, отражениями её. А всё отчего? От нашей неуверенности, от незнания, от неверия в собственные силы! И ещё оттого, что мы спешим и боимся куда-то опоздать и что-то потерять. Как же, учитель с нами заговорил, и мы тут же превращаемся в рабов! Мы становимся учениками из чувства рабского преклонения, мы готовы ползать перед ним и исполнять любые его приказания! А куда подевалось твоё достоинство? Куда разум улетучился? Раньше думала, что нужно очищать себя, видела собственные несовершенства, а он тебе — о миссии, о роли в истории, о величии — и всё кончилось. Больше об очищении уже не думаешь, развитие забросила или продолжаешь, но с известной ленцой, дескать, учитель со мной, я под присмотром, всему своё время. Такое я видела вокруг себя и для себя такого не хотела, потому и пошла другим путём.

— Да, я действительно думала так, как ты говоришь, — сказала Ольга, — но я была искренна в своих действиях. В чём же я виновата?

— Ни в чём! Всё это от невежества, от неочищенного сознания. Ты никому не лгала, потому что ты так думала, ты не заставляла других делать то, чего не делала сама. Более того, ты способствовала развитию людей, помогала им. Были и некоторые огрехи: ведь в глубине души думала о своей особой роли? Думала, думала! Все думают, но не все признаются. Сейчас же всё иначе!
  — Конечно, иначе, потому что я понимаю всё по-другому. Картинка прояснилась, ум лучше работает. Сколько сил на меня они потратили, сколько времени ушло на моё перевоспитание! — воскликнула Ольга.

— Ты у них время не отнимала, — сказала Таня. — У наших миссия такая — людям сознание подправлять. Это их работа. Работа для Вечности. Сначала Матерь Жизнь проявила благосклонность к ним, теперь они проявляют её к другим. Это и есть преемственность пути. Рыцари на Земле никогда не переводились: одни уходили, другие приходили.

— Живы ли они? — на глазах у Ольги появились слёзы.

— Да они же бессмертны! Конечно живы! Работают, учатся, — отвела глаза в сторону Таня, — помнят о нас.

— Ты что-то знаешь, — бросилась к ней Ольга. — Рассказывай всё, не мучай.

— Я знаю только то, что сказала. Учись проникать в корень вещей, в суть явлений. Изъяви такое желание, и тебе всё будет дано. И не заметишь, как новый мир откроется перед тобой. Для нашего сознания преград не существует, а ключ от любых врат мы держим в своих руках. Ты только думаешь, что кто-то отопрёт тебе очередную дверь. Ничего подобного! Новый уровень сознания заставит тебя увидеть, что никаких дверей не существует, что все запоры — блоки в нас и грязь в нашем уме.

— Какая ты умная! — с восхищением произнесла Тоня. — Такая уверенная, такая целеустремлённая! Ты очень похожа на Татьяну Андреевну.
  — Не очень, не восхищайся, не вводи в искушение! — строго ответила Таня. — У меня такой любви, как у неё, нет. У неё любовь какая-то особенная — тихая, строгая, справедливая. Смотришь на неё — чистый свет!

— Как я хочу их увидеть снова, — сказала Ольга.

— А ты знаешь, я думаю, что мы их скоро увидим, — задумчиво произнесла Тоня.

— Мы увидим их тогда, — вдруг отчеканила Таня, — когда будем думать не о собственном эгоистическом желании, а когда в нас сформируется новая цель служения людям. Тогда мы будем нуждаться в их руководстве, и они появятся.

Ольга с Никитой бродили по тихим замоскворецким переулкам. Они любили заходить в старые, начинающие возрождаться храмы. В них ещё ничего не было — ни икон, ни алтарей, но был дух присутствия чего-то очень важного для страны. Ольга и Никита беззвучно молили этот дух снизойти на наш погрязший в заботах народ и пробудить его от заблуждений.

— Я особенно люблю Москву, когда возвращаюсь из командировок, — говорил Никита. — Вообще-то я считаю Москву монстром, пожирающим наши чувства и укорачивающим нашу жизнь, но никуда не могу деться от патриотизма, налетающего на меня, как вихрь. Я вдруг начинаю ощущать гордость за такую красивую столицу, за нашу страну и народ. Поездки за границу действуют на меня как допинг любви и преданности отечеству. Чем больше времени я провожу там, тем сильнее мне хочется в Россию.
  — Это не только у тебя и у меня. Я со многими разговаривала. Россия не только для нас, россиян, имеет такую притягательную силу. Она на всех действует завораживающе, как на любящих её, так и на ненавидящих. Даже ненавидя нас и наши порядки, иностранцы вновь и вновь возвращаются сюда. У нас пространство живое, в самом воздухе, в дыме отечества присутствует дух жизни, а у них такого духа нет. Всё вылизано, ухожено, но мертво. Пусть там люди лучше, добрее, внимательнее, экономика на высоте, болезней нет, продукты качественные, дороги прекрасные, а у нас дома — всё равно лучше.

Ольга и Никита жили в мире и согласии. Они никогда не ссорились, все вопросы разрешали обсуждением и старались уступать друг другу во всём. В доме всегда были тишина и покой, никто не повышал голоса, кроме Тони, не спорил, не жаловался.

Друзья, приходившие в гости к их детям, не могли поверить, что такие отношения возможны. Они поражались тишине, спокойствию и юмору, царившим в доме. Детям ничего не запрещалось, и, наверное, именно потому дети не делали ничего плохого, что могло бы огорчить родителей.

Можно сказать, что они щадили чувства друг друга и старались поддержать во всём. Особенно внимательны дети были к Тоне, хотя к тем, кто нас вырастил и вложил в нас частицу собственной души, мы бываем несправедливы и часто жестоки. Тоне повезло. А может быть, это было следствием кармы. Дети были Тониным утешением в собственной не сложившейся жизни, и пока они были маленькими, она думала именно так. Но Таня и Саша изменили её отношение к жизни. Они сумели отвлечь Тоню от внимания к её проблемам и сделали более внимательной к другим людям. Тоня не просто воспитывала детей — она им служила. Где-то в глубине души она чувствовала, что когда-то недодала им любви и ласки, а они были ей всё равно преданы, поэтому Тоня как бы оплачивала долг, с лихвой одаривая всё семейство заботой. Она часто увозила детей к Молчуну, и те привыкли к лесу, к простым условиям жизни, к странностям Деда, которого они искренне любили, потому что тот был сам большим ребёнком.

Иной раз они проводили у него всё лето, и это не считая молодёжных слётов в разнос время года. Никто не мог понять летоисчисления Молчуна, который придумывал некие праздничные даты в совершенно непредсказуемое время. Ранней весной он мог отмечать Новый год, а старый провожать осенью. Иногда он созывал людей на солнцеплясание, а иногда на праздник грома.


грани света