Грани света>Платонова Татьяна Юрьевна>Рыцари грааля

Часть 4 Глава 5

Рыцари сидели за праздничным столом. Он был украшен мятой и укропом, растущими в горшочках, солёными огурчиками, маринованными грибами, солёной капустой и большим блюдом дымящейся картошки.
  — А рыба есть? — спросил Соль.
  — Я её уже давно не ем, — ответил Фёдор. И Татьяна Андреевна, по-моему, перестала.
  — Да, не могу. Меня когда-то учили, что некоторые виды рыбы больше похожи по своей организации на растения и вполне пригодны для еды, а я не могу её есть. Живая она. Боюсь, что скоро к морковке не притронусь и к огурчикам. Я овощи чищу, а мне кажется, что они разговаривают. Может, у меня сдвиг какой?
  — Что вы, Татьяна Андреевна, это всё естественно. Только овощи, наоборот, просят вас, чтобы их съели. Они для этого предназначены, и программа в них заложена такая: служить человеку, — ответил Иван. — А вообще-то, я тоже есть стал меньше и очень избирательно.
  — А вы старались себя перестроить?
  — Нет, даже внимания не обращал. Как-то само собой вышло, что мясо есть перестал, потом все эти колбасы да сосиски. Когда хотел — ел, не хотел — не ел. Теперь иногда пытаюсь вспомнить, делал ли я что специально? Вроде нет.
  — Насилие над организмом вредно! торжественно произнёс Фёдор. — Если вы никогда не занимались спортом, то никто не пошлёт вас на соревнование по забегу на длинную дистанцию. Вы через пятьсот метров уже свалитесь. Зачем же в один день решать, что вашему организму не требуется той или иной пищи? Пусть постепенно привыкает. Можно ведь себе вроде ежедневной тренировки что-то устроить. К примеру, три дня в неделю — без мяса, один день — только фрукты, и действительно не обращать на это особого внимания. Поел — не поел — какая разница? Ты что, на Землю есть приходил? Ладно, оставим эту тему, давайте к столу, картошка стынет.
  — А Михаил как же? — спросила Татьяна Андреевна. — Его подождать надо. Он кого-то встречать пошёл.
  Весь тесно взаимодействующий рыцарский клан собрался в глухой северной деревеньке, стоящей на берегу кристально чистого озера. Татьяна Андреевна так в Москву и не попала — прижилась на Севере. А в короткое летнее время они с Михаилом уезжали в эти дикие места, где стояло всего-то шесть домов на тысячи вёрст вокруг.
  — Как хорошо, что вы все приехали! Почаще бы выбирались лёгкие прочистить от городской гари.
  — Вы же сами знаете — дела. Работу не бросишь. А кто здесь хозяйством управляет? — спросил Сергей.
  — Ох, — Татьяна Андреевна укоризненно покачала головой, — вас бы на месяц в те места, где я жила, вы бы быстро выучились с коровами да курами управляться и таких вопросов не задавали бы.
  Тут дверь отворилась, и на пороге возник Михаил. За ним кто-то топтался. Михаил, обернувшись, подтолкнул несмелого гостя вперёд, и в комнату ступил Молчун, который, сняв шапку, поклонился до земли и сказал:
  — Здравствуйте, хозяева дорогие!
  Все молча переглянулись, но ничего не сказали, и лишь Сергей, вдруг спохватившись, встал и торжественно ответил:
  — Здравствуй, гость родной, проходи к столу. Чем богаты — тем и рады.
  Они быстро поели, убрали со стола и вышли из избы подышать воздухом на берег озера. Фёдор разжёг костёр, и все сели вокруг, молча любуясь удивительной первозданной красотой. Только у Молчуна в голове происходила невиданная работа мысли. Он силился что-то понять, но оно ускользало и не давалось разуму. Он пробовал, как и раньше, проникнуть за завесу внешней формы, но у него ничего не получалось, как будто перед глазами была пелена. «Неужели я потерял способность читать мысли и прозревать события? — подумал он. — Ничего подобного. Этого потерять нельзя. Это временное затмение». Тогда он решил, не задавая вопросов, просто получше вглядеться в окружавших его людей. Целый час он пялился на них, думая, что делает это тихо и незаметно, пока его «тихую» работу не нарушил взрыв смеха.
  — Ты чего мучаешься? — спросил Сергей.— Людей давно не видел?
  Молчун покосился на Михаила, но тот куда-то исчез, и понял он, что должен сам отвечать и налаживать связи с новыми знакомыми.
  — Да необычно всё. Вроде сплю у костра, в пещере, потом летаю, потом снова у костра. Может, я всё сплю и сон это у меня длинный такой?
  — Ну, по большому счёту, все мы спим, но если оставить всю эту философию, то ты не спишь и вполне реально сидишь с нами у костра. Ты зачем сюда пришёл или прилетел? У тебя цель есть? — улыбнулся Сергей.
  — Да я всю жизнь в страну эту попасть стремился. Если бы я сам себе мог поверить, то уже давно бы всё бросил и ушёл сюда. А впрочем, нет, ничего бы не бросил, матушку бы не оставил да молодость свою ни на что не променял бы. Эх, таких друзей, что у меня были...
  Тут он замолчал и стал снова вглядываться в рыцарей.
  — Чего-то ты, брат, плетёшь непонятное. Надо Михаила расспросить. Ну-ка давай раскалывайся, что с человеком сделал и куда его привёл? — спросил Фёдор у Михаила.
  — Его Молчуном зовут. Он в Беловодье шёл, а я его и проводил, — Михаил потупил глаза.
  — Так... — протянул Иван. — Значит, ты его к нам в Беловодье в гости к столу пригласил? А почему сразу в Шамбалу не отвёл?
  — Мне туда, наверное, рано, — сказал Молчун. — Я о Шамбале в Тибете слышал.
  — Так ты и в Тибете побывал? С Татьяной Андреевной потом на эту тему поговоришь. А на Сириус тебя случайно Михаил ещё не сопровождал? — съязвил Иван, укоризненно глядя на Михаила.
  — Да нет, мы сразу сюда, в Беловодье. Если, говорит, моё сознание вырастет, то я потом эту страну увижу такой, какая она есть по-настоящему.
  — Ага, — сказал Сергей. — Понятно. А сейчас она ненастоящая?
  — Нет, сейчас она как раз по моему сознанию.
  — Так чего же ты его сразу на самолёт не посадил да в Петербург не отвёз? — повернулся к Михаилу Сергей.
  — А зачем мне снова в Питер? Я год как оттуда. Или уже два? Запамятовал. Посчитать надо.
  — Ладно, брат, не трудись. Что ты в Питере-то делал?
  — Я садовником у императрицы был, а потом она меня во дворец определила, так там меня поедом эти барчуки ели...
  — Постой, погоди, — уже еле сдерживаясь от смеха, проговорил Иван. — О какой императрице речь?
  — О нашей, о российской. А до этого я во Франции жил...
  — Понял, — серьёзно сказал Сергей.
  — С Наполеоном встречался? — широко улыбнулся Фёдор.
  — Нет, не слышал о таком.
  — А об Александре Македонском знаешь?
  — Знаю, нас граф истории обучал.
  — Стоп, — сказал Сергей. — Ну-ка, Михайло, отойдем-ка в сторонку.
  Пока они разговаривали, Татьяна Андреевна расспрашивала Молчуна о Тибете, а тот с удовольствием рассказывал ей о горшечной мастерской. При этом он всё время переводил взгляд на Ивана, вглядываясь и пытаясь что-то связать в голове, в которой конечно же всё перепуталось.
  Вернулись Сергей и Михаил.
  — Михайло тут ситуацию прояснил. С Наполеоном Молчун действительно не встречался.Однако человеку нужно освоиться. Он дня через три к энергетике нашей привыкнет и, думаю, сам во всём разберётся. Давайте посидим ещё. Хорошо здесь.
  У Молчуна была цель: он хотел как можно быстрее познать этот мир и, расширив сознание, увидеть его реальным. Для этого он решил не задавать вопросов, а больше слушать, проникая в токи нового мира сердцем. Разговоры, которые вели Иван с Сергеем, казались ему чудными, а когда речь заходила о заводах, производстве, политике, он и вовсе терял канву и смысл ускользал от него. Но вместе с тем к нему возвращался его дар ясновидения, хотя по-прежнему он не мог добраться до истинной сути вещей — будто невидимая преграда стояла на пути.
  Молчуна потрясли свет, электрический чайник и радио. Слава Богу, что в доме не было телевизора, а то он бы долго ломал голову над этим изобретением. Но палец в розетку он всё же ткнул, желая удостовериться, не засветится ли таким же ярким светом, как лампочка.
  По вечерам все собирались у костра на берегу озера и слушали треск огня в абсолютной тишине.
  — У меня даже уши от этой тишины закладывает с непривычки, — сказал Иван. — Этот бесконечный московский грохот в городе вроде и не заметен, а здесь сразу ощущается.
  — Я в Москве не бывал, — проговорил Молчун. — Мне жить всё больше приходилось в поместьях, в аббатствах и монастырях — а там тихо. Но бывалые люди рассказывали, что в Москве действительно шумно. Домов уж очень много, лошади взад и вперёд снуют, кареты дороги заполонили, а человеку и места не осталось. Разве это дело? Нужно о людях сначала подумать, а у нас думают, как дорогу для конки пошире сделать. Вот в Амстердаме — там дело другое.
  — Ты и в Амстердаме бывал?
  — А как же? Когда меня барин продал...
  Сергей схватился за голову.
  — Уймись, Христа ради. Давай лучше об императрице расскажи.
  — А чего рассказывать? Она умная, мудрая. Чему учил её — всё на лету схватывала. Только бесы её окружили и кольцо сжимали. Интересно, как там сейчас матушка?
  — Да ничего, в порядке она, — сказал Иван. — Реформы проводит, воз с места сдвинуть пытается.
  — Трудная задачка, одной не справиться, — задумчиво проговорил Молчун и впервые после большого перерыва погрузился в Безмолвие.

— Вы, рыцари, свободно ходящие по небесному своду, должны точно так же свободно передвигаться по сферам земным. Для вас не существует понятия времени, и связь, налаженная с плотным телом, должна быть лишённой всяких преград. Плоть, живущая на Земле определённый отрезок времени, умирает и рождается вновь. Отсюда вы можете наблюдать за любым отрезком вашей жизни во времени. Научитесь свободно проникать в тело, воплощённое в любой эпохе, и мгновенно адаптироваться в окружающем вас пространстве. На то вы и воины, чтобы вовремя выхватить шпагу или взлететь на самолёте. Умению вашему не должно быть предела. Всё по силам бессмертному духу.
  Молчун, вернувшийся из мира горнего, впервые ясным взглядом обвёл всех присутствующих.
  — Титурелъ! — вдруг вскричал он. — Как я сразу не узнал вас? Боже мой, Фердинанд, что за наваждение нашло на меня? Правильно мне говорили: всё дело в сознании. Когда-то в молодости я уверял себя, что сколько бы лет ни прошло, я всегда узнаю вас. Вот, пожалуйста, минуло тридцать лет, и я с трудом признал вас на третий день.
  — Ой, — сказал Сергей, — то ли ещё будет? Что же нас ждёт на четвёртый?
  Но Молчун, поглощённый радостью встречи с вновь обретёнными друзьями, не обратил внимания на слова Сергея. Его обуревали чувства, и он перестал замечать что-либо вокруг.
  — Да как же так? Что за наваждение? — повторял он.
  — Отведи господина садовника в мою дворянскую избушку, — сказал Фёдор. — Пусть передохнёт малость.
  — Пошли, — буркнул Михаил. — Вот взял на себя задачку с тобой нянчиться!
  — Ой, Михаил, ничего ты не понимаешь! Радости в тебе нет, радости за друзей своих. А у меня душа поёт. Летать охота!
  — Ты мне тут порхать не вздумай! — пригрозил Молчуну Михаил. — И думать про это забудь! Летать ему, видишь ли, охота! Дома летать будешь. Здесь работать надо. Спи лучше.
  Через полчаса Михаил вернулся назад.
  — Ну что? Успокоился?
  — Нет. Всё ходит по избе да причитает. Да, трудная оказалась задачка!
  — Будем теперь знать, что это такое — обретение рыцарем рыцарского достоинства. Он облик меняет каждый день: то садовник, то рыцарь, то горшечник. Господи, — взмолился Иван, — хоть бы больше он ничего не вспомнил!
  Не успел он произнести эти слова, как на дороге показался Молчун, мчащийся к ним с неимоверной скоростью. Он бросился перед Иваном на колени:
  — Прости Христа ради! Думаю, кого ты мне напоминаешь? Уж не родственник ли матушки-то нашей? Тут мне всё и распахнулось, и увидел я тебя во всей красе.
  — Люди, уведите пьяного домой, — сказал громко Иван, потому что невдалеке показались местные рыбаки. — Проспаться ему надо, а утром — рассольчику хлебнуть.
  — Пошли все, — скомандовал Сергей.
  Дома Молчун успокоился и заснул крепким сном, после того как Иван напоил его своим зельем.
  — Да что вы удивляетесь? — говорила Татьяна Андреевна. — Вы забыли, что я заболела после нашей поездки? Вы шутили, а я слова о приёме в рыцарский клан восприняла сердцем. Так у меня же предынфарктное состояние было. И вы меня, Иван, откачивали. Помните?
  — Как же, помню. Но вы в такой раж не впадали.
  — Человек через два столетия скакнул! Вас бы сейчас на престол да в самый разгар высшего приёма. Что бы с вами сделалось?
  — Нет, только не это. Увольте.
  — Тогда пожалейте рыцаря и не судите сурово.
  — Кто же его судит? Мы же любя!
  — Знаю я ваши штучки. Совсем заморочили ему голову. Всё, хватит, я ему сама теперь объясню ситуацию. Оставьте мне ваши успокоительные травы. Через два дня он будет в полном порядке.
  — Только вы к нам, Татьяна Андреевна, в нашу палату никаких царей и полководцев не приводите. У нас уже всё есть. Пусть он садовником остаётся.
  — Ох, ну пороть вас некому, шутники! — сказала она и закрыла за мужчинами дверь.
  Весь следующий день Татьяна Андреевна не отходила от Молчуна ни на шаг и постоянно давала ему успокоительный отвар.
  — Да не нужно мне питьё это, — отмахивался Молчун. — Я лучше пойду пройдусь.
  — Я с вами.
  Они пошли бродить по берегу. Молчун был не столько спокоен, сколько удручён.
  — Нравится мне здесь, но чудно как-то. Вот ты мне всё выкаешь, а что это такое? Не привык я так разговаривать. По-человечески говорить умеешь? Вот и говори.
  — Хорошо, Молчун. Ты где родился?
  — Я-то? Да на Волге. Но то давно было, как будто вечность прошла. Вспоминать неохота. Ты мне, Татьянка, лучше скажи, чего они надо мной смеются? Они, впрочем, и раньше такими были. Всё им проказничать да шутки шутить. Постарели, а ума не набрались. Неужто так всю жизнь шутя прожили?
  — Что ты, Молчун. Они все люди серьёзные, наукой занимаются, лекции в университете читают.
  — Это кто таким делом увлекается? Не думал я, что лекарить в университете учат.
  — Лекции читать — это значит рассказывать о науке, истории. Это Иван там работает.
  — А он про Москву говорил. Неужто и там успели университет сделать?
  — Ты ведь. Молчун, знаешь, что мир открывается человеку по сознанию. У этих шутников сознание огромное и дух высокий, поэтому они видят больше.
  Ты лучше ничему не удивляйся. Чудесам нет предела. Ты когда привыкнешь, увидишь здесь то, чего раньше даже представить не мог. Как с новым столкнёшься — радуйся, что мир ещё дальше перед тобой двери распахивает.
  — И то верно. Я бы на всё нормально смотрел, если бы передо мной пелена не стояла. Привык я мир сердцем ощущать, а здесь не получается.
  — Это оттого, что нервничаешь. Астральные вихри не дают тебе себя же услышать.
  — А ты с сердцем своим разговариваешь?
  — Конечно. Я в Индии приучилась. Раньше тоже умела, но не так. Мне нужно было сесть, сосредоточиться, а теперь я всегда как бы в сердце нахожусь и оттуда на мир смотрю, оттуда и с людьми разговариваю.
  — А тут людей мало. Да, говорили мне — достойных немного.
  — Да это потому, что мы от города далеко. А там столько людей — ступить негде.
  Молчун остановился и удивлённо посмотрел на Татьяну Андреевну. Она тоже спохватилась, хотела было объяснить, но Молчун махнул рукой и сказал:
  — Всё, не буду удивляться. Мне главное связь с сердцем своим наладить, а там всё на место станет.
  Уже ближе к вечеру они пришли домой. Мужчины сидели за круглым столом и что-то бурно обсуждали.
  — Что это у вас? — спросила Татьяна Андреевна.
  — Сергей карту старинную привёз. Здесь места отмечены, а сбоку надписи на непонятном языке. Он говорит, что места эти сам исследовал — они особые. Кто же тогда карту составлял да в те места забирался?
  Они опять склонились над картой. Татьяна Андреевна тоже посмотрела, но ничего не поняла, а Молчун и говорит:
  — А чего тут читать-то? «Я, Вышнею волею направленный в места дикие и отдалённые, довожу до сведения людей то, что было открыто мною».
  Все уставились на Молчуна.
  — Ты откуда это знаешь?
  — Чего знать-то? У нас в аббатстве всё на этом языке писано было. Вы же тоже его знаете. Запамятовали? А я, вишь, помню.
  — А я забыл, — сказал Сергей. — Читай, Молчун, дальше.
  Молчун перевёл все надписи, объяснил все знаки, символы и рассказал ещё много из того, о чём друзья и понятия не имели. А он, увлёкшись и радуясь тому, что приносит хоть какую-то пользу, и не замечал их растерянного удивления.
  — Молчун, ты сколько языков знаешь?
  — Ну, русский, немецкий, датский, тибетский, санскрит. Может, и ещё какой, но сейчас не помню.
  — Клад! Это клад для науки. Нужно его в отдел по изучению древних рукописей пристроить. Он-то знает языки древние.
  — Ну прежде ему придётся документы сочинять. А потом, ты его собрался в Москву на поезде везти или на самолёте? Ты представляешь, что там будет? А когда он телевизор увидит и по телефону поговорит?!
  — Я ничему удивляться не буду, — твёрдо сказал Молчун. — Я так решил. А документы у меня есть. Мне матушка грамоту дала. Молчун полез в свою котомку и достал оттуда указ императрицы о наделении его особыми полномочиями. Рыцари глаз не могли отвести от такой красоты, боясь даже тронуть бумагу.
  — Ей цены нет, — сказал Иван.
  — Точно, Софи так и сказала: «Береги, говорит, от чужого глаза да в руки никому не давай. Показывай в крайнем случае», — пояснил Молчун.
  — Да, Молчун, ты у нас экземпляр, каких поискать, — сказал Фёдор. — Поздно уже, давайте чаю попьём и спать.


грани света