Грани света>Платонова Татьяна Юрьевна>День Новый

Книга 1-10 Татьяна Андреевна несказанно обрадовалась Николаю.

Татьяна Андреевна несказанно обрадовалась Николаю. Между ними явно существовала какая-то связь, заставляющая её заботливо, по-матерински относиться к нему. "Даже к дочке своей я таких чувств не испытываю, — думала она. — Вот что значит духовное родство". Николай платил ей той же монетой. Он не был особенно ласков, но с Татьяной Андреевной был всё время предупредительно заботлив.
  — У меня такое чувство, — говорил он, — что вы нуждаетесь в моей защите. Как будто я вас опекать и оберегать Приставлен.
  — Да что ты, родненький! Это я тебя оберегать должна, — хлопотала вокруг него Татьяна Андреевна.
  Она и Михаил жили на одной лестничной площадке, так что в своей квартире Татьяна Андреевна только спала, а вся жизнь после работы протекала фактически у Михаила.
  — Завтра мы поедем в один старый, почти заброшенный посёлок. Там озеро чудесное рядом и людей на тысячи вёрст вокруг нет. Чистота первозданная. Да что рассказывать — побывать в тех местах нужно, прочувствовать всю прелесть их.
  Это было как раз то место, где чудесным образом объявился Молчун. Там он жить и остался. В город его повезли, показали новшества мира этого, поехал он, поудивлялся, а потом назад попросился. "Мне здесь делать нечего. Оторван я от жизни вашей, не чувствую с ней связи. Неинтересна мне цивилизация с её чарующими достижениями. К природе быть поближе хочу, спокойнее оно как-то. Я тут обоснуюсь, а вы ко мне в гости приезжать будете. Дел здесь много, есть чем заняться. Пространство чистое: отсюда мысли к вам в города лететь будут быстро, помогать с грязью и пылью справляться".
  Любимым изобретением Молчуна в новой эпохе был телевизор. Сначала он смотрел всё подряд, и с полгода оторвать его от телевизора было невозможно. Но однажды, во время очередного приезда друзей поделился с ними своим открытием.
  — Очень вредное изобретение, хотя и полезное.
  — Ты определись всё-таки, чтобы нам понятнее было, — говорил Сергей. — Забрать у тебя его или оставить?
  При таком развитии событий Молчун горой стал за телевизор и объяснил всем его преимущества. Но наедине с Иваном тихонько рассказал, что ящик этот — страшная вещь, оружие массового поражения сознания.
  — Он из людей кого хочешь сделать может. Будут ходить, как зомби, и исполнять волю чужую. Эти роботы, киборги — не ерунда какая-то, а самый настоящий кошмар. Какую программу вставят, такую и реализуешь. Мозгов-то своих уже нет, атрофировались.
  — Ты-то ещё думаешь самостоятельно?
  — Я как понял, что они со мной делают, так телевизор смотреть перестал. А то гляжу, что волю мне чужую потихоньку навязывают, думать по ихнему заставляют. Нет, говорю, со мной у вас не выйдет. Только новости смотрю. Они мне для общего развития нужны. И то комментарии не слушаю, а свои выводы делаю.
  — Ну и правильно. Значит, нужен тебе телевизор.
  — Очень нужен, Иван, очень, — засуетился Молчун. — Как иначе о новостях быстро узнаю? Газеты пока дойдут! Да и читать мне сложновато. А так вижу, что у вас творится, и сразу вам помощь оказываю. Смотришь, а через несколько дней уже порядок.
  — То-то я чувствую, что меня поддерживают. Такая опора мощная, — ехидно заметил Сергей.
  —Это я, это я, — невзирая на тон, радостно заговорил Молчун. — Вы бы без меня не справились.
  —Да что там! Что бы со страной было?!
  —Вот-вот, — серьёзно кивал головой Молчун.
  —Всё на мне держится. Меня всегда к главным событиям прибивало, поэтому я и сейчас на передовой.
  —Молодец, — похлопал его по плечу Сергей.
  —Продолжай в том же духе.
  В эти нетронутые человеком северные глухие леса и вёз Михаил Николая. Конечно, теперь тут рыскали иностранцы, желающие по дешёвке купить русскую сосну, без сучков, ровную, лёгкую в обработке, и наладить своё производство, продавая дерево нам же в десять раз дороже. Но пока их особенно не жаловали, угадывая за их желанием наживы не только жажду денег, но и другой подвох: укрепиться на нашей земле, завладеть нашим лесом, обескровить нашу страну.
  Когда гости приезжали, Молчун их в лес водил, всё показывал, а сам усиленно работал, создавая такие мыслеформы, чтобы это был их последний визит на его территорию. Особенно Молчун потрясал всех знанием иностранных языков, а также истории западных стран. Как начнёт вспоминать, где какая лесопильня была, как лес сплавляли, куда речка текла — иностранцы за голову хватаются. А Молчун гордо так расхаживает и рукой машет:
  — Да у нас все мужики такие. Голландский, французский, немецкий — это всё пустяки!

Сначала Молчун настороженно косился на Николая и тихонько спрашивал у Михаила:
  — Не пойму — наш он или не наш? Вроде свой, но какой-то глупый.
  — Он наш, но пока до нас не дорос. Ты помалкивай, лишнего не говори, а то путь его удлинится от испуга. Побереги нервы жителя городского.
  Для Николая Молчун был просто диким лесным мужиком, а тот свою образованность, слава Богу, никак не проявлял. Всё здесь было необычно, просто, душевно. Вышел из избы — и простор! Леса без конца и края, озёра, реки, полные рыбы, скиты и монастыри, но вот об этом мало кто знал да и знать, наверное, не стоило. Тайна всё ещё покрывает наш Север, охраняя святые земли от варварского нашествия цивилизации.
  Николая постоянно в сон клонило.
  —Это от воздуха чистого. Тебе тут пожить надо, лёгкие почистить. Чёрный ты весь от грязи, — говорил Молчун.
  —Я вчера только купался, — запротестовал Николай.
  —Другая у тебя грязь, астральная. Ты дышишь, воздух чистый вбираешь, а выдыхаешь ужас какой! Разве это дело, погибнешь-то молодым! Оставь его тут, Михаила, о душе позаботься растущей!
  —Хватит причитать, Молчун, все в городе так живут, привыкли уже. Сколько ему положено, столько и протянет на земле родной.
  —Эх, жестокое сердце у тебя, — заметил Молчун. — Сам в чистоте пожил, а другим в таком праве отказываешь.
  —Я присмотрю за ним, Молчун, — сказала Татьяна Андреевна. Без её женского влияния тут уже бы не обошлось. Молчун явно впадал в назидательное состояние. — Пойдём к озеру, походим, посидим на природе.
  Часа два они провели в полном молчании. Ничто и никто не нарушал тишины, и так всё было спокойно, что Николай забыл даже о том, что рядом находятся люди.
  — Я тут место одно нашёл. Недалеко совсем, пойдёмте.
  Молчун повёл всех в сторону, через ручьи, то и дело выбегавшие на поверхность.
  — Вода здесь особая: иногда спит, иногда просыпается. Сегодня есть ручей, а завтра нет его, ушёл, заснул.
  —Это говорит о том, что здесь есть пещеры, — сказал Николай. — Вы ничего о них не знаете?
  —Нет, даже не думал.
  Через полчаса они пришли на место, которое обнаружил Молчун.
  — Да вы посидите, себя послушайте, — предложил он.
  И точно, что-то там происходило. Внутри как будто тебя растягивали, потом сжимали, перекручивали, отпускали. В голове образовалась пустота, все впали в безмятежный покой, вслушиваясь в абсолютную тишину. Потом на всех нахлынула радость.
  —Мне петь хочется, — нарушил покой Николай. — Здесь место особое, я слышал о таких, но самому бывать не доводилось. Аномальная зона. А явлений вы никаких не наблюдали?
  —Нужны они мне больно, — заговорил Молчун, — я сам какое хочешь явление тебе создам.
  — Ладно, — остановил его Михаил, — вы лучше скажите, кто что почувствовал.
  Все одинаково ощутили радость.
  — А вы правы, — на обратном пути сказал Михаил, обращаясь к Николаю. — Там действительно пещеры, и причем очень необычные.
  Уже когда Николай его не слышал, Михаил говорил Татьяне Андреевне:
  — Фёдора бы сюда и Сергея. Как мы раньше это чудо не заметили? Сколько лет ездили, а мимо нас проходило. Помните, как вы в Индии оказались? Так вот здесь точно такие же переходы. Мало того, это сокровищница, полная драгоценных камней. Думаю, на этом месте вход есть, но в физическом плане он приведёт нас в пещеру, а на другом уровне выведет в иной мир, тонкий. Можем оказаться и в деревне, и в монастыре высокогорном, и в Храме Единого Сущего, в общем, там, где заслужили. Мне кажется, отсюда Молчун может назад уйти, если захочет.
  — Постойте, а не отсюда ли вы его привели? — спросила Татьяна Андреевна.
  — Нет, то место в другой стороне, но они как-то взаимосвязаны.
  Николай шёл и наслаждался окружавшей его природой. Лес его приветствовал, не отторгал. Озеро к нему тоже ласково отнеслось. Молчун это сразу заметил— Его место, вишь, всё вокруг с ним разговаривает, шепчет что-то по секрету. Ты пойди, поговори с ними, — отправил он Николая в сторону.
  А Николай не сопротивлялся, с удовольствием отошёл, углубляясь в свои ощущения, пока никого рядом не было. Внутри ему что-то подсказывало, что не раз он сюда ещё приедет, что место это — особой значимости. "Интересно, откуда у меня такая уверенность?" — думал он. Внутри него существовало знание, определённое им как ответ на не­заданный вопрос. "А если вопрос задать?" — он облёк его именно в такие слова. "Получишь ответ", — услышал он внутри. Слова исходили из сердца, но в форму слов облачались явно не там. В сердце было понятие, бесформенное, но содержательное. Слова рождались в области повыше сердечной, где-то около горловой чакры.
  Николай определил, что знание чего-то имеет расплывчатую структуру, если его не вытаскивать на свет и не рассматривать или уяснять. Как только хотелось конкретного ответа, нужно было сформулировать вопрос. Тогда он получал ответ, но не конкретный, а очень объёмный, охватывающий сразу много всего. Если его перевести в слова, то есть в форму, объёмность терялась, а слова отражали всего лишь одну грань. Когда знание или понятие были расплывчатыми, в них была глубина, как только они более или менее конкретизировались, глубина уходила. Вернее, не совсем так. Она оставалась, но мельчала.
  Николая так увлекло это занятие, что он вообще забыл, где находится.
  — Что, мыслями забавляешься? — Молчун как-то незаметно возник около дерева.
  — Да это я так, вслушивался, — начал было говорить Николай.
  Что толку мужику объяснять? Николай пожалел, что рядом Сергея не было, чтобы открытием своим поделиться. "А может, Михаил что-то об этом знает? Спросить нужно", — подумал он.
  Татьяна Андреевна с Михаилом уже ушли домой, а Молчун пошёл за Николаем.
  — Ты когда внутрь погружаешься, — вдруг начал говорить Молчун, — ты сначала в первый сердечный предел попадаешь. — Вернее, нет, не так. Сначала около сердца крутишься: там совесть тебя хватает и начинает мучить, наставления читать. Если дальше идти захочешь, то в первый сердечный предел попадёшь. Ну там вроде как душа с тобой разговаривает, но это только первые шаги. Чтобы дальше продвинуться, чистота нужна. Тут у всех остановка бывает. Без работы над очищением души дальше пойти не сможешь.
  Николай шёл как на автопилоте, а сознание его было полностью парализовано. Он даже и не попытался бы сам объяснить это явление: как мужик в глухой деревне о таких вещах рассуждать может?
  — Я человек не простой, — продолжал Молчун. — Они насмехаются, а без меня жить не могут. Как сложности какие, тут же ко мне бегут. Чего тебя сюда привезли? Со мной познакомить, чтобы я тебя уму-разуму наставлял. Что они в городе своём знают?! Детский сад. Мне вот скоро триста лет стукнет, а им — что?
  Николай, который уже было доверился Молчуну, до глубины души потрясённый его замечаниями, тут же пришёл в себя. "Господи — подумал он, — и тут меня карма достаёт. Почему все психи ко мне приходят?"
  — Ты это зря, — как ни в чём не бывало продолжал Молчун. — К тебе все идут, потому что ты важным человеком был, психику человеческую изучал, ну, врачом знаменитым. На любой вопрос ответить людям мог. Они и продолжают к тебе идти, пациенты-то твои. Они же не соображают, что у тебя — газета, они думают, что как и раньше — приёмная доктора знаменитого.


грани света